Литлван аутизм

«Мы должны понять, что чувствуют люди с аутизмом»: как карантин сказался на детях с ментальными расстройствами

Литлван аутизм

Коронавирус сильнее всего ударил по самым незащищённым. Дети с аутизмом оказались заперты в своих домах, лишены занятий с психологами, педагогами, привычного распорядка и испытывают сильнейший стресс.

Президент «Центра проблем аутизма» Екатерина Мень рассказала RT, к чему может привести изоляция детей, как удаётся оказывать поддержку их семьям и что делают в сообществе, чтобы делиться знаниями в новых условиях.

 

— Страна перешла в режим самоизоляции, и психологи предупреждают, что для людей отсутствие возможности выходить из дома станет настоящим испытанием. А как отражается режим самоизоляции на семьях, которые воспитывают детей с ментальными расстройствами?

— Именно этот тип кризиса, предполагающий изоляцию, — огромный удар по всей нашей деятельности. Мы переживаем, что дети потеряют социальные навыки, ради которых мы их приводили в школу, которым мы их так долго обучали в естественной среде. Мы работали над тем, чтобы в обычной среде, в школах, в тех же кафе, — везде появились люди с аутизмом. Вирус эту среду уничтожил.

Мы с вами с трудом переходим на дистанционные формы работы и общения. Но мы понимаем, что это временно, у нас есть семьи, рядом сохраняется какой-то узкий круг. А для этих людей изоляция возросла многократно, они не понимают, что происходит. Только они смогли выйти, начали привыкать, а теперь говорят — сиди дома. А они хотят в школу, живую, реальную, где есть живой учитель, живые дети.

Если мы в стрессе от изменения обычных обстоятельств, то представьте, что происходит с ребёнком с аутизмом, для которого это постоянное состояние. Это часть его симптомокомплекса — изменение рутины приводит к фрустрации.

Сейчас мы все переживаем этот аутичный опыт стресса от разрушения постоянства и можем почувствовать, что испытывают эти люди каждый день на протяжении всей жизни.

В некоторых случаях это полезный урок для нас всех, но я не знаю, в какой степени, когда мы все выйдем из карантина, это экстраполируется на понимание всех этих людей.

— Какие последствия от изоляции могут возникнуть у людей с аутизмом?

— Мы их долго приучаем к тому, что они должны встать в определённое время, одеться, провести все утренние ритуалы, выйти, сесть в автобус или метро, проехать определённое количество остановок, выйти, прийти в школу. Дальше начинается вся структурированная рутина школы.

Аутисты — малоадаптивные люди, которые не могут самостоятельно осваивать такие простые вещи. Они должны практиковаться изо дня в день, пока не обретут эти простые навыки — привыкнут к трамваю, школе, учителю. Внезапная потеря среды может привести к утрате этих навыков. 

Представьте, что ребёнка долго учили ездить на метро, не бояться шума, входить в полный вагон. Он сперва просто заходил и выходил, потом проезжал одну остановку и т. д. Наконец он освоил метро, привык, уже не впадает в истерики, не шокирует пассажиров. И вот он снова заперт, не может выходить, и где гарантия, что метро для него снова не превратится в ад и шок?

— Можно ли продолжать обучение детей с РАС на карантине?

— Если обычные дети могут самостоятельно проходить уроки дистанционно, то дети с РАС не могут долго одни работать за компьютером, им нужен человек. Теперь таким человеком становится кто-то из родителей.

Для наших детей главные ценности школьного образования — не знание арифметики или грамматики, а обучение социальным навыкам: как здороваться с незнакомым человеком, прощаться, заходить в класс, спокойно сидеть за партой. Вот чему их учит школа и больше нигде обучить не смогут.

Потом, дети с РАС привыкли, что есть школа, а есть дом. Они понимают, что делать в школе, а что дома. Когда говорят, что надо делать дома то, что делали в школе, это уже непонятно, может вызвать сопротивление. Для них это разрушение их зонирования пространства, структуры дня и т. п. «На кухне я ем, почему я там должен решать примеры?».

Безусловно, можно продолжать обучение дома, но тут уже каждый родитель должен этим заниматься индивидуально, понимая, что нужно конкретному ребёнку, какие задание можно придумать.

При этом специальные программы с игровыми элементами, какими-то яркими эффектами, которые могут заинтересовать детей, у нас почти не развиты. Платформ, построенных на принципах прикладного поведенческого анализа, которые дают положительное подкрепление, ориентированных на аутистов, нет. 

— Помимо школ закрылись и центры, где дополнительно с детьми занимались специалисты. Удаётся ли психологам удалённо вести занятия?

— С психологами вообще катастрофа. Малый бизнес создавал центры на основе ABA-терапии (метод прикладного анализа поведения. — RT) обучающие сервисы. Сейчас все центры закрыты.

А те, кто давали качественную терапию, — совсем не богатые учреждения. Регулярные занятия, с одной стороны, обязательны для эффективности терапии, а с другой стороны — это гарантия покрытия расходов для центра.

Сейчас их работа заморожена. Это огромный удар по всей структуре.

Не дай бог, если кризис вымоет специалистов и они сменят работу на менее рисковую. Мы десять лет, надрываясь, накапливали специалистов, обладающих нужными навыками.

А они, увы, появляются гораздо медленней, чем дети с аутизмом.  Формировалось профессиональное сообщество. Была создана российская ассоциация прикладного поведенческого анализа Rus ABA, с которой мы сотрудничаем.

А теперь всё сообщество получило сильный удар.

И дело не только в том, что специалисты потеряли доход, это прикладная деятельность, которая требует постоянной практики. Люди теряют квалификацию, а семьи не могут получить терапию. 

— В такой ситуации вся нагрузка приходится на семью, как их поддерживать в такой ситуации?

— У нас остаются группы поддержки в соцсетях. Это и поддержка, и коллективная консультация, когда более опытные родители делятся своим опытом. В определённой ситуации такой совет может быть важнее, чем мнение профессионалов. Чтобы не откатиться назад в период кризиса, надо поддерживать друг друга, показывать, что мир не остановился.

Мы все на месте, мы рядом, и вы можете в любой момент спросить, получить консультацию онлайн. Идёт интенсивный обмен информацией: чем мы можем занять ребёнка в соответствии с его интересами и возможностями.

Например, у кого-то ребёнок играет в шахматы —  спрашивают, какие есть платформы с шахматами, у кого-то любит оперу — спрашивают, какие есть хорошие ресурсы с операми.

Второе — надо интенсивно накапливать знания, чтобы, когда мир откроется, выйти уже с новыми компетенциями и быстро всё наверстать. Физически нас сильно локализовали, но есть интернет.  

Также по теме

«Идут эксперименты, а страдают дети»: под Ростовом родители добиваются качественного образования для детей с аутизмом

Родители детей с аутизмом из ростовской станицы Вёшенской третий год не могут добиться, чтобы дети получали положенное по закону…

С 2015 года мы проводим в апреле конференции «Аутизм. Вызовы и решения». Это системообразующее событие, к которому сообщество уже привыкло. Каждый год в апреле из разных стран в Москву приезжали специалисты, которые задают тренды. Те, кто определяет основные направления в исследованиях, медицине, образовании, выработке навыков, трудоустройстве людей, инклюзии и т.д.

Это люди очень высокого статуса, поэтому договаривались с ними иногда за два года, чтобы московская конференция попала в их расписание. Чтобы увидеть их, со всей страны съезжались родители, специалисты, врачи, психологи. И вот подобран замечательный пул, но закрывают границы, и никто не может приехать.

Это происходит за месяц до конференции, которая должна начаться 22 апреля. И тут мы приняли решение переходить в онлайн-формат. Это будет уже месячный марафон, разбитый на 12 блоков, который пройдёт с 22 апреля по 25 мая.

Контента много, и то, что мы успевали за три дня очно, требует гораздо больше времени в онлайн-формате.

Для нас это уникальный опыт, лишнее доказательство человечности. Говорят, глобальный мир рушится, границы закрыли. Может, дурная глобализация и сворачивается, а что касается общечеловеческой идентичности, её люди, наоборот, очень остро ощущают, готовы помогать друг другу и кооперироваться.

— О чём можно будет узнать в ходе марафона?

— Одна из основных тем — экология и аутизм. В 2019 году вышла очень большая научная работа, которой занималась группа Чикагского университета под руководством профессора биоинформатики Андрея Юрьевича Ржецкого.

Они создали модель, объективно определяющую влияние экологических факторов на рост психоневрологических расстройств.

Это не только аутизм, а все психические заболевания, которые сейчас стали основными проблемами здравоохранения, — биполярное расстройство, депрессия, посттравматическое расстройство и т. д.

Как показало исследование, рост психических расстройств связан не только с генетикой или какими-то сугубо субъективными обстоятельствами. Изменение экологической среды тоже влияет. Для сообщества это очень важное открытие, это слом прошлой идеологии. Раньше говорили, что аутизм — это генетическое заболевание. 

С лекцией будет сам профессор Ржецкий. Также в этом блоке выступят ещё ряд ведущих специалистов. Брайан Ли, адъюнкт-профессор эпидемиологии и биостатистики в Дрексельском университете, расскажет о наследственности в аутизме.

Будет лекция Марины Михельсон, клинического генетика из Израиля, которая будет говорить об аутизме в постгеномную эпоху. Она будет говорить о том, что есть генетика, можно ли считать аутизм исключительно генетическим расстройством, что активно педалируется.

Ну потом, конечно, будет много практических занятий.

В течение месяца люди будут учиться важным вещам, чтобы, когда всё закончится, мы были вооружены новыми знаниями и новыми подходами. Мы не хотим терять это время. Для всего человечества это абсолютный уникальный опыт.

Мы все сейчас примеряем на себя «аутичную» шкуру, когда ты не знаешь, что будет через час. Абсолютно всё непредсказуемо, ты не можешь ничего планировать. От этого ты в постоянной тревоге, не можешь контролировать ситуацию.

Мы должны понять, что чувствуют люди с аутизмом. Они так живут всегда. 

Источник: https://russian.rt.com/russia/article/733733-autizm-deti-rasstroistva

Особые детки. аутизм

Литлван аутизм
ЧЕМ ОПАСНА ГИПЕРОПЕКА И КАК ПЕРЕСТАТЬ ВРЕДИТЬ РЕБЕНКУ С МЕНТАЛЬНЫМИ НАРУШЕНИЯМИ

Гиперопека мешает нормальному развитию даже абсолютно здоровых детей. А если ребёнок страдает душевным заболеванием, то фактически превращает его в инвалида.

Надежда Степунина

Показать полностью…Врач-психиатр, психотерапевт. Занимается психосоциальной реабилитацией подростков и молодых взрослых с ментальными особенностями.Володе 16 лет. Его рост — метр девяносто. Он заканчивает девятый класс. Мама вытирает ему нос платком, а он никак на это не реагирует. Потом выясняется, что Володя никуда не выходит из дома без мамы.

Он и на вопросы не может без неё ответить. У Володи аутизм, но не он мешает ему самому следить за чистотой носа, перемещаться по городу и отвечать на вопросы. А мама Сони с гордостью рассказывает, что до 10 лет одевала дочку, а до второго класса носила в школу на ручках.

В 17 лет у Сони проблемы с общением: она чувствует себя неуверенно со сверстниками, не может самостоятельно собрать сумку в школу и разбрасывает по дому использованные прокладки. У Сони тоже есть психиатрический диагноз, при этом у неё абсолютно сохранный интеллект и модельная внешность. Таких случаев в моей практике десятки.

Родительская гиперопека мешает нормальному развитию даже абсолютно здоровых детей. А уж если ребёнок страдает душевным заболеванием, то фактически превращает его в инвалида. При этом практически нигде она не достигает таких масштабов и не доходит до абсурда, как в семьях, где растёт ребёнок с ментальными особенностями.

ПОЧЕМУ РОДИТЕЛИ ИЗЛИШНЕ ЗАБОТЯТСЯ О ДЕТЯХ Родители, особенно матери, задавлены виной, стыдом, страхом, раздражением, усталостью и ещё целой гаммой чувств. Научить здорового ребёнка обслуживать себя самостоятельно — зачастую квест на выдержку, терпение и настойчивость. И далеко не все родители успешно через это проходят. В случае с особыми детьми всё это в сто раз сложнее.

Им часто объективно труднее учиться, сложнее переносить собственные неудачи в силу хрупкости психики. У таких детей полно проблем с взаимоотношениями со сверстниками, воспитателями, педагогами.

Добавьте к этому косые взгляды других мамаш, продавцов и просто прохожих, от которых у родителя сжимается сердце и появляется почти инстинктивное желание ребёнка защитить, спрятать ото всех и облегчить ему жизнь. Примите во внимание усталость от бесконечной, многолетней и часто безуспешной борьбы за то, чтобы ребёнок был как все.

Прибавьте раздражение на него за то, что он другой, а ещё чувство вины перед ним и за это раздражение, и за сам факт его неполноценности. Если ребёнок единственный, то в нём одном всё — смысл, боль, надежды и отчаяние. А ведь ещё может влиять работа, неустроенная личная жизнь, куча забот и внутренняя опустошённость.

КАК ПРОЯВЛЯЕТСЯ ГИПЕРОПЕКА Гиперопека может принимать разные формы. В зависимости от этого и взгляды на ребёнка у родителей могут быть различными. 1. Ребёнок — хрустальная ваза За него дико страшно. Кажется, что он фактически нежизнеспособен. Если его оставить одного, то всё.

Такое отношение встречается либо у тревожных родителей, либо если с ребёнком внезапно случается беда, например психоз. Как бы ни с того ни с сего, лет в 14–15. До того был обычный подросток, который ходил в походы, влюблялся, общался, учился. А потом безумие и больница. Со временем всё наладилось, но у мамы внутри что-то надломилось.

Установившееся равновесие кажется очень хрупким, ситуация как будто всё время висит на волоске. И вот уже мама не отходит от девочки ни на шаг. Держит её за руку, заглядывает в глаза, подносит и убирает. А ведь психика после психоза — это как рука после перелома, когда уже всё срослось и сняли гипс. Эмоции, воля, мышление в это время ослаблены.

Чтобы они восстановились, нужна постоянно увеличивающаяся продуманная нагрузка. Кстати, физическая работа и самоорганизация в быту в этом случае очень полезны. 2. Ребёнок — скелет в шкафу За него дико стыдно из-за того, что он другой. Его хочется спрятать ото всех. Семья резко ограничивает круг общения, ребёнка стараются не брать на общие праздники, где будут посторонние.

С ним и на детскую площадку не ходят, ведь там другие мамы и их нормальные дети. В дальнейшем — занятия по индивидуальной программе или на дому, дистанционное обучение в колледже или вузе. Ребёнка не отпускают одного в магазин, а в метро с ним ездят только в крайнем случае. Такая гиперопека создаёт невидимый шкаф, в котором спрятан ребёнок. 3.

Ребёнок — скаковая лошадь В основе такого отношения — ставка на выдающиеся способности ребёнка в ущерб всему остальному. Зачем будущему шахматисту или учёному убирать за собой, мыть посуду, ходить в магазин? У него просто нет на это времени, да и не это главное. Однажды все переживания и труды окупятся, появятся деньги, слава, домработница.

Нередко так родители относятся к ребёнку-аутисту, развивающемуся крайне неравномерно. На фоне общего отставания он заметно опережает сверстников в чём-то одном. Но часто с возрастом это сглаживается, а ставка родителей не срабатывает. 4. Ребёнок — козёл отпущения Его считают виновником рухнувших надежд, развода, несложившейся жизни.

В основе такого отношения — обида на жизнь, вымещающаяся на ребёнке как на наиболее лёгкой мишени. Конечно, такие переживания в открытую не проявляются. Один из распространённых вариантов их прикрытия — неустанная забота, призванная ещё больше ослабить, подавить и привязать к себе покрепче. Конечно, эти разделения весьма условны.

Ребёнок может переходить из одной роли в другую или находиться сразу в нескольких. И, конечно, в подавляющем большинстве случаев никто сознательно не хочет причинить ему зла. КАК ПЕРЕСТАТЬ ОПЕКАТЬ РЕБЕНКА 1.Шаг первый. Признайте факт гиперопеки Честно признайтесь себе, что делаете за ребёнка те вещи, с которыми он вполне мог бы справиться и без вашей помощи. 2. Шаг второй.

Поймите, зачем вы это делаете Казалось бы, зачем менять сложившуюся систему. Да, гиперопека, но такое отношение сохранялось годами и уже стало привычным. Задайте себе вопрос: «Что станет с моим ребёнком, если я вдруг тяжело заболею или умру?» А ведь это может случиться в любой момент. Его ждёт психоневрологический интернат для хронически психически больных.

Жуткий исход для того, кто привык к любви, семье и своим вещам. Обычно это заставляет задуматься. Иногда помогают новые отношения, увлечения или беременность. Родителям становится жалко тратить время на то, чтобы бесконечно готовить и убирать за подростком. Если вы сознательно хотите изменить ситуацию, но сами не можете, попробуйте обратиться к психотерапевту.

Огромную пользу приносят также группы для родителей детей с ментальными особенностями. Многие там впервые открыто обсуждают проблемы взаимоотношений со своим ребёнком, делятся опытом, получают поддержку. 3. Шаг третий. Найдите мотивацию для ребёнка Интерес к освоению навыков самообслуживания в быту естественно присутствует лишь у маленьких детей.

До подросткового возраста вы можете рассчитывать, что ребёнок будет слушаться вас только потому, что вы его родитель. Но в дальнейшем при попытке его чему-то научить он, скорее всего, вас проигнорирует или даже пошлёт. Здесь хорош пример сверстников или влияние внешнего авторитета (друг семьи, учитель, тренер).

На короткое время мотиваторами могут выступать карманные деньги, желаемая покупка или развлечения, доступные после выполнения обязанностей по дому. Но если этим злоупотреблять, аппетиты ребёнка быстро вырастут, а ресурсы родителей истощатся. В этом случае поможет практика социального тренерства.

Молодые люди, столкнувшиеся с душевным расстройством и успешно справляющиеся с его последствиями, становятся социальными тренерами для своих ровесников или ребят помладше. Они помогают им осваивать навыки готовки, уборки, ухода за собой. Кроме того, параллельно они общаются и обсуждают важные вещи. 4. Шаг четвёртый.

Не торопитесь и обучайте ребёнка постепенно Чтобы ребёнок с ментальными особенностями освоил кажущийся нам простым навык, нужно разбить его на несколько более простых поднавыков. Например, чтобы научить подростка самого совершать покупки в магазине, начните с похода в киоск. Отправляйтесь вместе с ребёнком и попросите его купить одну вещь. Он сам должен отдать продавцу деньги и спросить требуемое. Если есть проблемы со счётом, сначала вместе обсудите, сколько стоит предмет и сколько у него с собой денег. Пусть он самостоятельно купит то, что нужно. Каждый шаг недостаточно выполнить всего один раз. Требуются закрепления и повторы. Параллельно ребёнок будет ходить с вами в ближайший супермаркет. Сначала составьте список продуктов и вместе выберите их. Попросите ребёнка оплатить покупки, но оставайтесь рядом. Потом отправьте его одного за продуктами, но ждите у выхода. Следующий шаг — ждите его уже в машине или дома. Потом вы можете попробовать сходить в другой магазин и попросить ребёнка самостоятельно составить список покупок. В каждом случае будут свои нюансы в зависимости от того, какие трудности возникнут. Но любое препятствие можно обойти, разбив его на более мелкие и простые задачи.

Источник: lifehacker.ru

#Аутизм #РАС #Autism #ASD #Развитие #Гиперопека #Autosanimus

Источник: https://vk.com/autismchildren

Аутизм у детей: признаки, симптомы

Литлван аутизм

Сейчас об аутизме довольно много говорят. Дети-аутисты — герои телепередач, художественных и документальных фильмов. Но пока этого недостаточно. Для нас аутизм все также остается чем-то пугающим и непонятным, а на людей, страдающих этим загадочным недугом, продолжают сыпаться замечания, непонимающие и осуждающие взгляды.

Причины

Что такое аутизм у ребенка? Это расстройство головного мозга, возникающее вследствие нарушений его развития. В причинах этих нарушений учёные пока что не сошлись. Есть версии, что они появляются в результате:

  • патологий родов,
  • черепно-мозговой травмы,
  • инфекции,
  • врождённой хрупкости эмоций,
  • врождённой дисфункции мозга,
  • гормональных сбоев,
  • ртутных отравлений (в том числе при вакцинации),
  • сбоев в работе генов, отвечающих за нейронные контакты (синаптическую связь), либо мутации.

Причиной заболевания не могут стать воспитание, поведение родителей или социальные обстоятельства. И сам человек тоже не виноват.

Аутизм у детей: признаки

Проблемы становятся заметны в возрасте полутора-двух лет. Но симптомы аутизма у детей могут проявлять и раньше.

  • Мама начинает замечать, что малыш несколько отличается от своих сверстников. Он не смотрит в глаза, пугается громких звуков. Двухлетка с расстройством аутистического спектра часто производит впечатление очень самостоятельного. Гости удивляются, как прекрасно и долго он может развлекать себя сам, не мешая родителям. И никто не обращает внимания, что малыш просто катает туда-сюда один и тот же игрушечный автомобильчик в течение двух часов.
  • Кроме того, тревожным признаком является отсутствие указательного жеста. Ребенок не пытается привлечь внимание взрослых к интересующим его предметам. Иногда кажется, что ему и вовсе ничего не интересно. Мама показывает ему на птичек, собачек и лошадок, а он смотрит в другую сторону.
  • Еще одной характерной чертой является стереотипное поведение, ритуальность и повторяющиеся действия. Малыш все время определенным образом теребит ушки, крутит пальцы, хлопает в ладоши. Ему непременно надо носить одну и ту же одежду или сидеть на определенном стуле. Ужасную, неконтролируемую истерику может вызвать отклонение от привычного маршрута, поход в магазин, перестановка мебели в комнате и даже мамина новая прическа.
  • Кроме того, звоночком к выявлению аутизма может стать нестандартное развитие речи. Часто мамы начинают беспокоиться именно из-за того, что их чадо не говорит. Малыш может не произносить ни слова, только мычать и кричать. Порой даже лепет отсутствует. Часто после появления отдельных слов речь может пропасть. Иногда она восстанавливается быстрее, иногда медленнее. Иногда не восстанавливается вовсе. Вообще, регресс способностей является важным критерием диагностики.Речь может развиваться с задержкой, неправильно. Может быть эхолаличной (то есть постоянно повторяющиеся слова окружающих, отрывки из книг, фразы, услышанные по телевизору, только из этого состоит его речь). Иногда эхолалии могут нести определенный смысл. Например, двух-трехлетка говорит: «Ложись на подушечку, закрывай глазки», имея в виду, что надо спать. Или на вопрос мамы «Хочешь сушку?», просто повторяет «Хочешь сушку», что означает «да». Зачастую требуется огромное количество усилий, чтобы понять, какую информацию хочет донести ребенок.

Но так как аутистический спектр очень широк, все может быть с точностью наоборот. Ребенок начинает говорить очень рано, причем сразу фразами. Первым словом его становится не «мама», а, скажем, «автомобиль» или «ананас».

Уже к двум годам, а то и раньше, он моет выдавать сложные книжные фразы, правильно согласуя все члены предложения между собой. Родители обычно очень гордятся и не замечают, что речь эта не живая.

Малыш говорит как диктор центрального телевидения, но при этом едва ли может поддержать простой диалог. Огромный словарный запас не используется для общения. Ребенок не в состоянии рассказать, что произошло с ним в садике, и что он хотел бы съесть на ужин.

Штампованная, слишком взрослая, книжная речь ― также повод задуматься. Но в обоих случаях речь, на каком бы уровне она ни была, почти не используется для общения.

Диагностика аутизма

Итак, мама чувствует неладное и идет к врачу. Но в большинстве случаев она не получит никаких рекомендаций к действию. «Вы еще слишком маленькие, чтоб ставить диагноз. Ну, характер такой упрямый. Перерастет». И это магическое слово «перерастет» действует на родителей успокаивающе. Но «норма» все не наступает, и родители впадают в депрессию: «Почему ребенок аутист?!»

Россия, к сожалению, не может похвастаться своевременной диагностикой и сопровождением детей-аутистов. Специалистов крайне мало, поэтому зачастую родителям самим приходится все узнавать и становиться профи. Но на это уходит драгоценное время, которое так важно не упустить.

Мама видит проблему, бегает с малышом по разным врачам, дает лекарства, которые они выписывают. Но время уходит, а результата нет. Потому что нет таблетки от аутизма. Психиатры, как правило, назначают психотропные препараты, которые обычно не помогают, а только усугубляют расстройство.

Семье предстоит долгая и трудная работа.

Методы коррекции аутизма

На самом деле, методов коррекции аутизма очень много. Во-первых, это поведенческая терапия (ABA). Ее эффективность доказана многочисленными исследованиями.

Принцип поведенческой терапии в том, чтобы создавая сильную мотивацию, уменьшить проявления нежелательного поведения.

При кажущейся простоте метод довольно многогранен и сложен, требует больших усилий со стороны семьи и специалиста. Но результат стоит затраченных усилий.

Во-вторых, существует метод биомедицинской коррекции. Его сторонники считают, что заболевание ― следствие нарушений в работе иммунной системы и желудочно-кишечного тракта. Соответственно, лечением будет строгая диета. Безусловно, помогают хорошие психологи, дефектологи.

Очень важна работа с телом ― мягкие школы, сенсорная интеграция. Результаты дает и терапия с животными (дельфины, лошади, собаки). И самое главное, общение.

Даже если кажется, что театр или цирк не заинтересовали его, он все равно получил свой опыт, который так важен для его дальнейшей жизни.

Аутизм не заразен. Ваш ребёнок не станет аутистом, если будет общаться с человеком с этим диагнозом. Но велика вероятность, что имея опыт общения с людьми с разными диагнозами и разным восприятием мира, он может «заболеть» толерантностью, сочувствием и способностью сопереживать.

Полезные ссылки

Для родителей детей-аутистов:

Категория: От 1 до 7 От 7 до 18

1

0

1380

Источник: https://littleone.com/publication/4280-kak-diagnostirovat-autizm

Как я узнала, что у сына аутизм, и поняла, что это не должно испортить нашу жизнь

Литлван аутизм

Однажды мама, побывавшая в гостях у моего брата в Германии, между делом рассказала, как гуляла с внуками на детской площадке. «Там был мальчик, — сказала она. — Говорят, что он этот… аутист, вот. И все над ним трясутся.

А по-моему, он просто невоспитанный мальчишка, который делает только то, что хочет. Ремня бы ему дать — живо бы вылечился». Тогда я не обратила внимания на ее рассказ. А спустя несколько лет вспомнила эти слова и горько посмеялась.

Меня зовут Катя, мне 38 лет, и я мама высокофункционального аутиста. Я никогда не интересовалась темой аутизма, но однажды мне пришлось узнать об этом чуть больше, чтобы лучше понимать своего сына. Я хотела бы рассказать читателям AdMe.ru о том, как поняла, что мой ребенок не такой, как другие, и чего мне стоило принять это.

4,5 года назад у меня родился ребенок — здоровый мальчик с прекрасным аппетитом. Все его младенческие показатели были в норме, он рос и развивался как все дети. Агукал, улыбался, иногда не желал сидеть в коляске или не спал по ночам: все как у всех. Он был здоровым ребенком и практически не болел.

В 2 года сын отлично разговаривал и умел считать до 10. Как и другим детям, ему нравились мультики, но традиционные мультяшные герои не вызывали интереса. А вот абстрактные мультфильмы с геометрическими фигурами и цифрами он мог смотреть часами.

Конечно, я видела, что это необычно, но все показатели были в норме. Да, он везде видит цифры, о которых такие малыши еще и понятия не имеют. И авокадо готов есть только потому, что кусочки порезаны в виде трапеций, а огурец — полукругами. Да, моего ребенка совсем не интересовали игрушки и другие дети, но я не видела в этом проблемы: я и сама интроверт.

При этом аномальные способности уравновешивались отсутствием некоторых стандартных умений: многие базовые вещи вызывали у него трудности. Он не хотел учиться пользоваться ложкой, ему не было интересно самому одеваться. Это все было унылой рутиной — в его цифровом мире существовали более интересные вещи.

Я знала, что для детей важны ритуалы — они дарят чувство надежности и спокойствия. Однако в нашей жизни ритуалов было слишком много. Любое нарушение их каралось как минимум получасовой истерикой.

Сын ел ограниченный набор продуктов и категорически отказывался от всего нового, даже от конфет. При выходе из дома важно было соблюдать определенный порядок действий.

Если что-то пошло не так, проще было повторить все сначала — иначе день испорчен.

У нас нет других детей, и нам было не с кем сравнивать. Мы не понимали: нет ничего хорошего в том, что ребенок любит порядок, не интересуется другими детьми, показывает на предметы моим пальцем или берет что-то моей рукой. Это казалось нам забавным. Тогда я не знала, что так проявляется расстройство аутистического спектра.

Я поняла, что мой сын необычный, когда встретила знакомую с ребенком. Тот день был так ужасен для меня, что я возненавидела даже пальто, в котором была.

Всю прогулку я смотрела на ее малыша, который держал в руке плюшевую обезьяну, отвечал на вопросы, разговаривал с мамой, задавал сотни «почему». И главное, он слышал и понимал все, что ему говорят, не повторял одно и то же по 50 раз, не слушая ответа, сам ел свою еду вилкой. И рассуждал, по-настоящему рассуждал обо всем, что видит.

Когда я переводила взгляд на своего сына, я видела совершенно противоположную картину: истеричный, громкий, не умеющий есть самостоятельно.

Он словно не видел мальчика рядом (от умения сына смотреть словно сквозь человека многим взрослым становилось не по себе).

Мой ребенок хотел лишь, чтобы ему в рот клали еду, которая ему нравится, и давали возможность выложить в ряд монеты с цифрами — по возрастанию. Сын никогда не задавал мне вопросов: ему не было интересно, почему растет трава и как ездят трамваи.

Диссонанс был настолько яркий, что я плакала, когда пришла домой: какое ужасное чувство, будто твой ребенок неполноценный, увечный. Может, это я что-то пропустила? Ну почему он такой? В то же время мне было стыдно и гадко: я что же, не принимаю его таким, какой он есть? Я же всегда била себя в грудь и говорила, что ребенка надо принимать любым. А теперь, выходит, сама же отвергаю его.

В ту минуту мне помогло появление няни, которая приняла его сразу и целиком, в отличие от меня. Она повторяла мне, какой он способный, умный, ласковый, что видела она таких детей, все у них хорошо, надо просто найти подход.

И что выровняется все, просто мозг не дозрел до каких-то вещей. А до каких-то, наоборот, дозрел вне графика. Благодаря ей я прожила спокойно еще почти год, постепенно привыкая к мысли, что малыш просто немного не такой, как все.

А между тем сыну было уже 3,5 года и к этому времени он знал программу 2-го класса. О том, что нам нужна помощь, я поняла, когда решила отдать сына в детский сад. Здесь и началось самое интересное.

Я узнала, есть ли места в саду неподалеку, и отправилась туда. Сына приняли. Через несколько дней сказали, что, пожалуй, «с таким складом ума вашему ребенку будет лучше в саду, работающем по системе Монтессори».

Еще бы! Система, где главное — порядок, будто специально создана для него.

Я нашла такой сад на другом конце города. Нас приняли и туда. На мое предупреждение о том, что ребенок очень любит цифры, прореагировали вяло — эти родители чего только не говорят.

Я стала привозить сына на час-два в день, чтобы он мог адаптироваться. Через 3 дня воспитатели показали мне картину, которую он старательно рисовал 1,5 часа, и сказали, что мой ребенок — гений.

Я потупила глаза и горделиво расправила плечи.

Но через пару дней концепция поменялась: вдруг педагогам стало понятно, что сын игнорирует их просьбы, не умеет есть, слишком быстро злится, не играет с песком и пластилином, не реагирует на других детей и не участвует в общественной жизни. Эти мелочи почти незаметны дома и очень хорошо видны в саду. Тем не менее для меня они не были сюрпризом, а вот для детского сада — были. «Олигофрен, — заявили они. — Идите к врачу и оформляйте инвалидность».

Олигофрен? Мне даже стало смешно. Я готовилась поговорить об аутизме, но олигофрения — это было чересчур.

Мы побывали у невролога. За 15 минут приема врач озвучил диагноз, который впоследствии подтвердил психиатр, — синдром Аспергера. Посоветовали сделать энцефалограмму. Процедура была тем еще квестом, но результат радовал: все было в порядке.

Потом мы заглянули на консультацию к директору психологического центра. Он беседовал с нами около часа, сказал, что в специализированном детском саду при центре мест нет, а вот у нашего сына дела плохи, очень плохи. И предложил детальное обследование за € 150. Месяц мы делали это обследование. В результате получили бумажку, где было написано то, что запросто могла рассказать и я.

И тут я разозлилась. На все эти «вашему ребенку надо в сад Монтессори», на «олигофрена», на «дела плохи» — на всех воспитателей и психологов в детских садах, которые наговорили мне кучу ерунды. На себя, что таскаю сына туда, где его, моего умного, ласкового мальчика, называют дурачком и качают головой. На то, что они почти заставили меня поверить в это.

Хождения по садам, неврологам и психологам длились 2–3 месяца. Все это время я чувствовала такую тяжесть на душе, словно случилось что-то непоправимое. Но когда я почувствовала злость, мне стало легче. Именно тогда я окончательно приняла своего сына.

Поняла, что он мой, весь, со всеми криками, странностями, неумениями и способностями. Осознала, что не дам его в обиду этим напыщенным теткам, что буду помогать и верить в него всегда.

Что они ничего не знают о моем ребенке — только я знаю и только я могу помочь.

Когда мы попали к психиатру, приема к которой ожидали 2,5 месяца, я была уже готова к диагнозу и восприняла его как данность.

Поблагодарила специалиста, пообещала снова прийти через год, поцеловала сына в макушку и вышла. Вышла в хорошем настроении, с облегчением и пониманием дальнейших действий.

«Лучшее, что можно сейчас сделать для ребенка с синдромом Аспергера, — сказала психиатр, — это отдать его в детский сад».

Теперь вдруг все стало складываться: случайно я нашла единственное место в интеграционном саду.

В саду, где воспитатели понимают, как работает голова у этих детей, где у родителей спрашивают мнения, как помочь ребенку лучше адаптироваться в саду, где его не отрывают от мамы и не уносят в группу с душераздирающими рыданиями. Тут понимают, что аутизм — это не болезнь, а другой склад ума. И помогают этим малышам стать полноценными членами общества.

Психиатр была права. За следующие полгода у моего сына произошел прорыв: он впустил в свою жизнь машинки и кукол, стал играть в ролевые игры, слушать сказки, задавать вопросы и рассуждать.

А я стала с пониманием относиться к его боязни испачкаться и спокойнее реагировать на внезапные рыдания из-за того, что ряд цифр стоит недостаточно ровно.

Стала учить его понимать эмоции и рассказывать, что он чувствует.

Не буду врать, что мне теперь всегда живется легко и радостно. Это не так. У моего ребенка все еще достаточно проявлений, которые незаметны постороннему глазу и от которых дома можно сойти с ума. Но мне выдали такого. И приходится любить его.

Я знаю, как трудно приходится родителям, дети которых не похожи на других. Знаю, чего стоит принять своего ребенка целиком. И я хочу сказать: это нормально — чувствовать себя потерянным и опустошенным. Нормально испытывать разочарование и горечь. Только пережив все эти чувства, можно встать, отряхнуться и пойти дальше.

Мне хотелось бы обнять каждую маму, которая оказалась в подобной ситуации. Когда о проблеме говоришь, она перестает казаться такой сложной. Я постоянно делилась со своими близкими тем, что происходит в нашей жизни, — просто не могла держать это в себе.

И так оказалось легче осознать, что необычный ребенок — не «бракованный». Он просто другой. И он достался мне — это значит лишь, у меня внутри есть запас сил, о которых раньше я не догадывалась. У вас тоже есть.

Пришло время воспользоваться ими и помочь себе и своему ребенку.

Источник: https://www.adme.ru/svoboda-psihologiya/u-moego-syna-autizm-no-ya-reshila-chto-eto-ne-povod-otkazyvatsya-ot-normalnoj-zhizni-2318365/

Страница Психолога
Добавить комментарий